Ольга Брюс

ом. Елизавета Антоновна дорожила каждой минутой своей жизни на пенсии. Утренний бассейн – это заряд бодрости и общения. Потом скандинавская ходьба по парку с Людочкой из третьего подъезда – и для здоровья полезно, и сплетни обсудить можно. Летом – походы по грибы с подругами, на электричке, с термосами и бутербродами, настоящий квест! Зимой – лыжи. А ещё театры, выставки… Внуки – это же якорь, который никуда не скинешь! Это значит, прощай, бассейн. Прощай, ходьба. Прощай, спокойное утро, когда можно выпить кофе в тишине и почитать газету, а не слушать визг двойняшек. Нет, она на это не подписывалась. Она уже вырастила сына, он большой мальчик, пусть сам разбирается. После заплыва она, как всегда, зашла в сауну. Здесь уже сидели её постоянные «собеседницы» – Нюра, крепкая, румяная женщина с немного хрипловатым голосом, и Ярославовна, элегантная дама с манерами интеллигентки. — Ох, Елизавета, что-то ты сегодня не в духе, — заметила Нюра, вытирая лицо полотенцем. — Всю дорожку хмурая плавала, прям как туча над рекой. Что стряслось-то? Не поделишься горем? Елизавета вздохнула, поправляя на голове шапочку для сауны. — Да вот, горе у меня, Нюрочка, горе! Дети мои совсем с ума сошли. Захотели меня припахать! Сидеть, значит, с внуками! Двойняшки у них там, видите ли, их в садик не берут. А я, значит, должна всё бросить и бежать сопли подтирать! Она ждала поддержки, сочувствия, восхищения её твёрдостью духа, но вместо этого лица подруг приняли какое-то… странное выражение. — И что ты? Отказала? — печально спросила Ярославовна. — Конечно, отказала! — Елизавета гордо вскинула подбородок. — Я же не для того на пенсию выходила, чтобы сиделкой быть! У меня своя жизнь, свои планы, свои увлечения. Бассейн, ходьба, грибы… Вы же знаете! Я им прямо так и сказала: «Я — не нянька!». Кирилл, понимаете ли, обиделся, трубку бросил. Невестка тоже дуется теперь. Но что делать? Моя свобода для меня важнее! Нюра посмотрела на Елизавету и в её глазах не было ни грамма осуждения, только какая-то глубокая, всепоглощающая тоска. — Ох, Лиз… Мечтала бы я… сидеть с внуками… — голос её дрогнул. — У моих ведь детей нет. Сын женился, да у его жены здоровье подкачало, не могут они завести. А дочка… у дочки карьера на уме. Всё ей некогда, всё она занята. А я жду, жду, хоть бы одного понянчить… да хоть потрогать… хоть понюхать… На глаза Нюры навернулись слёзы. Ярославовна, сидевшая рядом, вдруг тоже поникла. — А мой-то… мой сын вообще за границу уехал, — прошептала она, вытирая навернувшиеся слёзы. — Женился там. И внуков я только по фотографиям и знаю. А я смотрю на них… и хоть бы раз поцеловать, хоть бы за ручку подержать… И они заплакали прямо в сауне. А Елизавета сидела между ними и вдруг почувствовала, как её бравада рассыпается в прах. Её гордость, её отказ – всё это теперь казалось таким мелким, таким ничтожным по сравнению с невыносимой тоской этих женщин. Она смотрела на них, а перед глазами вставали Алёшка и Юлька – её Алёшка, с такими же вихрами, как у Кирилла в детстве, и Юля, похожая на Катю, с пронзительными голубыми глазами. Неужели она настолько ослепла в своей любви к свободе, что не замечала, какие прекрасные у неё внуки? *** Весь оставшийся день Елизавета Антоновна ходила задумчивая. Бассейн больше не приносил радости, скандинавская ходьба казалась бессмысленной. Слова Нюры и Ярославовны эхом отдавались в голове. «Мечтала бы я…», «Только по фотографиям и знаю…». Вечером Елизавета, наконец, приняла решение. Дрожащими пальцами она набрала номер сына. — Кирюша… — начала она виноватым голосом. Сын на том конце провода молчал. — Сынок… Прости меня. Я… я подумала. Я согласна. Согласна сидеть с внуками. Когда надо, сколько надо. Я завтра приду, слышишь? Обязательно приду.

здался звонок в дверь. Катя открыла. На пороге стояла Елизавета Антоновна. Выражение её лица не предвещало ничего хорошего. — Ты чего ещё придумала? — с порога заявила свекровь, не удосужившись поздороваться с невесткой. Катя опешила. — Здравствуйте, Елизавета Антоновна. Проходите. Что случилось? — Что случилось? Ты! Вот что случилось! — женщина прошествовала в прихожую. Двойняшки, увидев бабушку, насторожились, спрятавшись за мамины ноги. — Это ж надо было додуматься! Сыну моему на уши присела, теперь и меня припахать решила, да? Катя почувствовала, как к горлу подкатывает обида. — Елизавета Антоновна, но ведь Кирилл объяснил… Нам правда тяжело. Мне нужно выйти на работу, чтобы мы смогли оплачивать ипотеку, чтобы дети ни в чём не нуждались. Свекровь демонстративно фыркнула, скрестив руки на груди. — Ой, да ладно! Как по мне, так ты просто отсиделась дома, а теперь тебе надоело, да? Захотелось свободушки, вот и придумала себе «работу». А я, значит, старая, посижу с твоими… хм, с твоими детьми! — Но это же и ваши внуки! — Катя уже не сдерживалась. — Мы же не от хорошей жизни просим. Вы посмотрите, как цены растут, на всё не хватает… Елизавета Антоновна даже слушать не стала. — Нехватка денег! Всю жизнь мы как-то справлялись. И никто не бегал к бабушкам-дедушкам, чтобы они сопли подтирали! У меня свои планы, Катенька. Своя жизнь. Я не для того на пенсию вышла, чтобы теперь чужие дети на моей голове сидели! — Чужие?! — воскликнула Катя, и слёзы заблестели в её глазах. Алёша, почувствовав мамины эмоции, заплакал. Юля тут же подхватила. — Не надо тут спектаклей! — Свекровь махнула рукой. — Я всё поняла. Не ожидала от тебя такого. Ленивая ты, Катя. Ленивая и безответственная. Думала, что женит на себе моего мальчика, и всё, можно будет расслабиться. А не тут-то было! С этими словами Елизавета Антоновна, не попрощавшись, развернулась и стремительно покинула квартиру. Дверь захлопнулась, оставив Катю с рыдающими детьми и жгучей обидой. Она села на пол и обняла двойняшек, чуть не плача вместе с ними. *** Вечером Кирилл позвонил матери. Он был обижен и зол. — Мам, это что такое было? — начал он без приветствия. — Ты Катю до слёз довела! Что ты ей наговорила? Елизавета Антоновна, видимо, уже подготовилась к этой беседе. — А что, правду не любишь, сынок? Я ей высказала всё, что думала. Ленивая она у тебя! Привыкла на всём готовом сидеть, а теперь, видите ли, ей тяжело! — Мама, ты что такое говоришь?! Катя не ленивая! Она с двумя детьми одна сидит целыми днями! Ты думаешь, ей это всё в радость?! И мы попросили тебя о помощи, потому что правда тяжело, потому что мы на грани! Ладно… Не хочешь – не надо! Ничего не нужно! — Вот именно! — мать перешла на крик. — Не в радость! Ей лишь бы от своих детей отделаться! Да ты на неё посмотри! Плохая мать! Я на твоём месте присмотрелся бы, Кирилл, задумался. — Мама! — Кирилл был вне себя. — У нас общие дети! Мои дети! Ты вообще понимаешь, что говоришь?! — Так вот я тебе и говорю… — голос Елизаветы Антоновны стал ехидным. — Пока их всего двое – подумай! Дальше будет только сложнее. Эта фраза стала последней каплей. Кирилл, задыхаясь от ярости, бросил трубку. Катя смотрела на него, понимая, что сегодня они потеряли не только потенциальную помощь, но и часть семьи. *** На следующий день, как обычно, в одиннадцать утра, Елизавета Антоновна с большой спортивной сумкой наперевес направлялась в бассейн. Лёгкие шаги, прямая спина – возраст она ощущала только тогда, когда врачи в поликлинике напоминали ей проверять давление. Но разве это повод менять привычки? Погода была чудесная – сентябрьское солнце ласково пригревало. Елизавета Антоновна глубоко вдохнула свежий воздух, наслаждаясь каждым мгновением. Она вспомнила вчерашнюю истерику сына и злобу невестки. «Ну как я откажусь от своих походов в бассейн? – подумала она, заходя в раздевалку. – Тут подруги, тут теплая сауна, грей себе косточки, плавай в чистой воде». Нет, она не готова этим всем жертвовать. Жертвовать своей свободой, своим личным пространств

Бабушка — Кать, ну ты же понимаешь, так дальше нельзя. Затраты растут как на дрожжах. У нас ипотека, ты помнишь? Да и цены в магазине – мясо уже золотое, памперсы… Это же бездонная бочка! Катя сидела напротив мужа за кухонным столом, скрестив руки на груди и нахмурив брови. Она знала, куда клонит муж, ведь эта тема висела в воздухе уже несколько недель. За стеной, в маленькой детской, мирно посапывали Алёшка и Юля – их двухлетние двойняшки. — Ну и что ты предлагаешь? — тихо спросила она. — Что предлагаю? Выйти на работу. Тебе, конечно. Я же говорю, у меня на работе сейчас тоже не сахар. Оптимизация у них, будь она неладна. Сказали, что урежут бонусы, зарплата по факту будет меньше. На моей одной зарплате мы скоро не вытянем. Просто не вытянем, Кать. Это же очевидно. Катя нервно покрутила обручальное кольцо на пальце. — Как я выйду, Кирилл? Ты о чём вообще? Кто будет сидеть с детьми? Ты же сам прекрасно знаешь, что в детский сад их не берут. Очередь, Кирилл, очередь! Мы подали заявление, но нам сказали, что раньше чем через год, а то и полтора, рассчитывать не на что. Кирилл вздохнул, потёр лоб. — Да я понимаю, Кать, понимаю, что сложно. Но выход же должен быть! Катя пожала плечами. Кирилл выдохнул с ещё большим отчаяньем и сказал: — Я… я поговорю с мамой. При этих словах Катя вскинула голову, в её глазах мелькнул лёгкий ужас. — С какой мамой? С твоей? Кирилл, ты в своём уме? Да она же… она слишком ценит свою свободу! Ты же знаешь, у неё бассейн каждый день, скандинавская ходьба, эти её подруги, поездки за грибами, в театр они ходят. У неё столько увлечений, столько дел! Как она всё это бросит ради наших… детей? — Ну, а почему бы и нет? Она же бабушка! — Кирилл попытался придать своему голосу уверенности, хотя сам понимал, насколько идея кажется фантастической. — Она же любит внуков! И потом, это же не навсегда, пока садик не дадут. Поможет нам в трудный момент. Я уверен, она поймёт. — Ох, Кирилл… — Катя лишь покачала головой, но спорить перестала. Что ж, пусть попробует. Шансов, что Елизавета Антоновна согласится, было… В общем, вряд ли она согласится. На следующий день во время короткого перерыва на работе, Кирилл набрал номер матери. — Привет, мам! Как дела? — Привет, сынок, — голос Елизаветы Антоновны, как всегда, звучал бодро. — Да вот, только с бассейна вернулась. Ходила к новому инструктору. Замечательно! Косточки размяла. А у тебя что? — Мам, мне с тобой поговорить надо, — Кирилл собрался с духом. — Дело серьёзное. Катя… ей нужно выходить на работу. Ты же знаешь, у нас сейчас непросто, ипотека, двойняшки… В общем, нам помощь нужна. С детьми. На том конце трубки повисла неловкая пауза. Кирилл почувствовал, как энергия его матери, только что бурлившая после заплыва в бассейне, вдруг куда-то испарилась. — С детьми, значит? — наконец, произнесла Елизавета Антоновна. — А что, Катя не справляется? — Да нет же, справляется, конечно! Она умница, ты же знаешь. Ты вообще меня слышишь? Я говорю, что мы не вытягиваем. Садик пока не дают. Нам бы… на какое-то время. Приезжай к нам каждый день, чтобы с Алёшкой и Юлькой посидеть, пока Катя на работе. Это же не насовсем, мам, только пока в садик не пойдут. Пауза. Но отказа не последовало. — Ну… я подумаю, сынок. — Мама, ну пожалуйста, мы очень просим, — Кирилл почти умолял. — Ладно, ладно, не надо давить. Я сказала – подумаю. Всё, Кирилл, мне пора. И она положила трубку. Кирилл уставился на телефон. «Подумаю» на языке его матери всегда означало «скорее нет, чем да, но я не хочу выглядеть совсем уж бессердечной». Но надежда, пусть и крошечная, всё ещё теплилась в его груди. *** Утро в квартире Кирилла и Кати было, как обычно, наполнено детским гвалтом. Алёша пытался залезть на стул, а Юля отчаянно тянула кота за хвост, пытаясь угостить его печенькой. Катя с растрёпанными волосами и кругами под глазами пыталась одновременно сварить кашу, ответить на звонок и отобрать у дочери кота. Кирилл уехал на работу не больше часа назад, а уже казалось, что его не было целую вечность. И тут ра